Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Контакты
Слушайте
он-лайн радио
ВКЛЮЧИТЬ
-=Радио Милицейская Волна=-
ГРОМКОСТЬ
35

Публикации

Трём похоронкам вопреки

Вспоминает ветеран Великой Отечественной войны, ветеран УМВД России по Брянской области подполковник внутренней службы в отставке Иван ИВКИН:

Было мне 18 лет, когда я в 1943 году ушёл на фронт. Поначалу стал автоматчиком. И уже в одном из первых боёв меня ранило в руку. Снайперская пуля разбила приклад автомата. Мог тогда и пальцы потерять. Спасла нетрадиционная медицина. Один солдат посоветовал обрабатывать рану… мочой.

И потом я не раз оказывался в нескольких шагах от гибели. Однажды немецкий снайпер двумя пулями сразил двух сослуживцев, третья продырявила мою пилотку…

После освобождения Брянщины воевал в Белоруссии. Наш 101-й полк готовился форсировать реку Сож. Средств для переправы было недостаточно. Я спросил разрешения у своего командира взвода старшего лейтенанта Ивана Дмитриева доставить лодку, которую заприметил на той стороне реки. Тот запротестовал, дело-то было в начале ноября. Но об этом узнал комсорг полка. Он одобрил идею. В гимнастёрке и брюках под прикрытием своих переплыл на ту сторону, оставаясь незамеченным. Весь противоположный берег реки зарос густым лозняком. Я сумел отвязать лодку и тихо поплыл обратно – одной рукой держусь за лодку, другой гребу. Не успел добраться до середины, как немцы открыли огонь. Снаряды взрывались рядом. Я продолжал плыть. Наши тоже открыли огонь. Я всё же сумел доставить лодку, и она потом пригодилась при форсировании. Правда, мой комсомольский билет, который был в заднем кармане брюк, и красноармейская книжка размякли. Позже получил дубликат комсомольского билета. С боями от Гомеля мы продвигались по Буда-Кошелевскому району. (Иван Михайлович – почётный гражданин белорусского города Буда-Кошелево – Прим. авт.). Особенно нас потрепали при освобождении местных деревень. В тех боях отделение противотанковых ружей, которым я уже тогда командовал, подбило два немецких танка и одну автомашину. В одном особенно жестоком бою под деревней Недойка полегла целая дивизия, уцелели только раненые, кого эвакуировали в тыл. Незадолго до этого боя я получил письмо из дома. Мать и сёстры писали, что погиб брат Павел. Ненависть меня обожгла. Решил: буду мстить за брата. Надо сказать, что стрелять по огневым точкам противника без разрешения командира было нельзя. Я в тот день ослушался и открыл огонь. Вечером вызывают в штаб полка, иду и думаю: всё, в штрафбат сейчас отправят... А там говорят: «Ивкин, в разведку пойдёшь». У меня сразу отлегло. Взяла наша разведгруппа языка. А через день состоялся бой, в котором меня официально объявили убитым… Мой расчёт противотанкового ружья успел сделать лишь несколько выстрелов, когда разорвавшаяся рядом мина смертельно ранила товарищей, а я получил осколочное ранение. К счастью, осколок серьёзно не повредил позвоночник, спас меня брезентовый поясной ремень. Очнулся от контузии уже в частном доме. Оказывается, меня нашли и укрыли местные жители.

В 1944-м после излечения был направлен в танковую школу. А именно – в 31-й отдельный учебный танковый полк под Саратовом. Остановка в Брянске, а я родным уже полгода не писал… Отпросился на часок домой. Мать, отворив дверь и увидев меня, упала в обморок. А очнувшись, встала под иконы – молиться. Женщина верующая, она была уверена в том, что вымолила жизнь своим сыновьям. Да и как тут не уверовать в чудо: трижды за войну ей приходили похоронки. Одна на меня, две на старшего брата Павла. От него мне принесли письмо через несколько дней после 9 мая, когда наш 127-й отдельный гвардейский танковый полк, где я служил механиком-водителем, стоял в Вене. Оказывается, всё время, что мы считали Павла погибшим, брат был в немецком плену. Участник битвы под Сталинградом, в Запорожской области он был ранен. В письме брат поведал, как очнулся после боя: нога перебита, голова вся в крови. Тихо вокруг, лишь время от времени единичные выстрелы раздаются. Пригляделся: ходит фриц и наших раненых добивает, вещами личными не брезгует. Брат вытащил пистолет, выстрелил в подошедшего немца. И снова потерял сознание. Очнулся уже от крика «Ауфштейн!». Вставай, то есть. Открывает глаза – над ним немец седой склонился, пытается поднять его. Так он попал в плен. Когда его освободили, наши долго проверяли, отправили в стройбат, оттуда он мне и написал. Затем я оказался в Венгрии – там ещё шли бои. Жалел тогда, что нет с собой фотоаппарата. Сколько подбитых машин было на полях! Через каждые сто метров – танк. Там завод надо было строить, чтоб переплавить всё это железо. После Европы судьба занесла меня в Среднюю Азию: механизированную дивизию, в которой служил, направили к иранской границе, предполагая, что на этом участке могут начаться боевые действия. Там пробыл до 15 марта 1947 года, до демобилизации. В апреле того же года гвардии старшиной вернулся в Брянск, пошёл работать на местный машиностроительный завод. А когда начал учиться в вечерней школе, с завода пришлось уйти в пожарную охрану. В 1949 году получил от УВД направление на учёбу в Ленинград. Потом мне предложили работу на Урале. Говорю: «Я там был». – «Тогда езжай в Среднюю Азию». – «Тоже был». – «А в Магадане?» Что это за края, я не знал, а путешествовать мне нравилось. Так попал в Магадан. Там служил в пожарной охране, и когда спустя шесть лет вернулся в Брянск – тоже. Был начальником отделения пожарной техники ОПО УВД Брянского облисполкома. В общей сложности проработал в УВД 48 лет…

Записала Ирина ЧЕРНЯВСКАЯ
Фото автора и из личного архива Ивана ИВКИНА
Брянская область

01.11.2019