Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Контакты
Слушайте
он-лайн радио
ВКЛЮЧИТЬ
-=Радио Милицейская Волна=-
ГРОМКОСТЬ
35

Публикации

Николай ДОЛГОПОЛОВ: «У каждого разведчика есть чему поучиться»

В гостях у редакции журнала «Полиция России» писатель, историк спецслужб Николай ДОЛГОПОЛОВ.

– Николай Михайлович, почему решили стать журналистом? Ведь по образованию вы переводчик. Хотя оба направления деятельности гуманитарные, но тем не менее…

– Обстановка, в которой мне – потомственному журналисту – довелось расти, просто не позволяла выбрать другую профессию. Отец – Михаил Долгополов был одним из основателей «Комсомольской правды». Мама и дядя – журналисты. После возвращения с Великой Отечественной войны, во время которой отец служил военным корреспондентом, он устроился на работу в газету «Известия». Через некоторое время у нас в квартире на улице Горького (ныне Тверская – Прим. авт.) постоянно стал собираться по сути цвет столичной журналистики той поры во главе с Алексеем Аджубеем. Он был главным редактором «Комсомолки», после этого пять лет возглавлял коллектив «Известий». Гости родителей спорили о творчестве, обсуждали новые идеи, помогали найти своё место в журналистике молодым коллегам, часто приглашали представителей нового поколения военных корреспондентов. Так что мой выбор был более чем очевиден. Правда, поступил не на модный тогда журфак МГУ, а в Московский государственный институт иностранных языков на переводческий факультет. После получения диплома отработал 2,5 года переводчиком в Иране. Но затем журналистские гены взяли своё. Через Агентство печати «Новости» (позже – РИА «Новости», сейчас – МИА «Россия сегодня» – Прим. авт.) начал работать в «Комсомольской правде». Там за четверть века прошёл путь от репортёра до первого заместителя главного редактора.

– Затем были 11 лет в «Труде», вот уже 12 – в «Российской газете». Не приелся журналистский хлеб?

– Не сочтите за бахвальство, но я счастлив быть журналистом. Эта каторга мне в радость. Редкая удача: занимаешься любимым делом, и тебе ещё за это платят. Жена Лена тоже журналист и очень хорошо меня понимает. Никогда не слышал от неё упрёков, мол, в нефтянке больше платят, туда стремись. Репортёрского хлеба она тоже отведала и знает, каким чёрствым он бывает.

– После аварии на Чернобыльской АЭС в апреле 1986 года вы были в числе первых советских журналистов, которые прибыли работать на место трагедии. Чем запомнилась та командировка?

– Прибыл туда на пятый день после катастрофы. Разрешение выехать в зону мне от «Комсомольской правды» и ещё семерым коллегам из других центральных изданий давало руководство государства. По этому поводу приняли специальное решение Политбюро ЦК КПСС. Инструктировал нас секретарь ЦК КПСС Александр Яковлев, в то время он заведовал отделом пропаганды ЦК КПСС, курировал вопросы идеологии, информации и культуры. Яковлев определил темы предстоящих публикаций. Следовало писать о храбрых советских солдатах, которые не боятся никакой радиации, о местных трактористах, смело распахивающих поля прямо за границей закрытой зоны. Поддавшись такой браваде и охмелев от невиданного в ту пору демократизма, спросил у Яковлева: мол, что тогда в Чернобыле самое страшное? Он явно знал намного больше, но для нас ответил: «Мародёры». 2 мая 1986 года наша группа прибыла на границу закрытой зоны. Обстановка соответствовала рассказу Александра Николаевича: солдаты, снявшие военную форму, в армейских синих трусах и сапогах играли в футбол, поблизости действительно пыхтел трактор. Будто радиация понимала: из 30-километровой зоны не выходить. В первом своём материале я описал этот образец силы духа, а заодно дал отлуп мародёрам. За это и сейчас жутко стыдно… Прозрение наступило быстро, когда мы оказались за периметром и увидели, как идёт эвакуация. Из зоны тёк нескончаемый поток местных жителей. Это очень напоминало кадры кинохроники об эвакуации населения в годы Великой Отечественной войны. В сторону электростанции направляли ликвидаторов, труд которых я описывал в своих публикациях. Правда, многие из них так и не прочитали о себе. Бывало, мои молодые герои рассказывали, как засыпали 4-й энергоблок песком, через несколько дней я привозил газеты с описанием их подвигов, но к тому времени эти люди уже умирали.

Та командировка продлилась 15 дней. Первое время мы выезжали в зону без всякой защитной одежды, без счётчиков. Через несколько дней нас стали проверять при выезде. Ребята из Припяти подносили счётчик к твоим ногам – фонило жутко. Привёз домой из Чернобыля шапочку – на память и ботинки классные, итальянские – пожалел выбрасывать. Шапочку жена сожгла сразу. С ботинками оказалось сложнее. Измерили в Москве, ужаснулись, отвезли на дачу и попытались отмыть. Не получилось. Закопали в углу участка – всё равно фонит. Тогда и их сожгли, а пепел развеяли по лесу.

– Повезло, что остались живы?

– А ещё больше повезло, что потом в благодарность меня направили собкором во Францию. Казалось бы: счастье. Но в Париже я долго мучился. Представляете, из нашего простора – в замкнутую среду посольства? Круг общения – собкоры из других наших газет – и всё. Город же казался враждебным, насмешливым. Вскоре надумал уезжать. Уже набрасывал черновик письма главному редактору. Но тут втянулся в работу, научился понимать язык булочника и аптекаря, смирился с парижскими пробками. Стали публиковать мои статьи. Появились французские друзья. С двумя до сих пор дружу – славные ребята. С ними ходил на различные приёмы, пресс-конференции, просмотры, куда только приглашали. Познакомился со многими знаменитостями. И в один прекрасный день понял, что Париж – мой город. Я знаю его улицы лучше московских.

– Вы уехали во Францию из СССР, а вернулись в другую страну. Легко адаптировались?

– Очень болезненно. Сказывались пять с половиной лет отрыва. Там принимали за французского канадца, а дома стал «лопухом». Даже по скользким мостовым ходить разучился: однажды упал – сломал руку. Еле вылез из гипса. Ах, как у вас скользко! А это твоя родина, сынок. Со стороны многие подмечали мою оторванность от дичавшей действительности 1990-х. В то время главный редактор «Комсомолки» Владислав Фронин откровенно посоветовал: мол, пора втягиваться в действительность – и направил меня в только что сформированное пресс-бюро Службы внешней разведки. Так у меня появилось новое дело. После знакомства мне выдали три тома подшивок старых газет с публикациями о разведчике Абеле. Прочёл за два дня, вернул обратно эту неправду. Там обиделись: дескать, чего вы хотите? Попросил организовать встречи с людьми, которые лично знали Абеля. На меня посмотрели как на идиота. Но для очистки совести посоветовали на имя директора СВР России Евгения Примакова написать письмо, в котором изложить суть просьбы. Написал. Коллеги удивились моей наглости и сказали, что руководитель никогда на подобное не согласится. Однако Евгений Максимович подписал. Правда, вычеркнул два пункта с уж совсем невыполнимыми пожеланиями. Вскоре я – любитель чистой воды, окунулся в мир незнакомый, тревожный и таинственный. Признаюсь, статьи писались тяжело. Зато с какими людьми познакомился! Ещё был жив Морис Коэн, похитивший для нас секреты американских атомных разработок. Потом были неповторимые беседы с великими атомными разведчиками Барковским и Феклистовым, которые вскоре стали Героями России. Затем встречался с нелегалами Мукасеями, Вартанянами и многими другими.

– Теперь вы ещё и сценарист фильмов о разведчиках, в ток-шоу участвуете. Вас узнают на улицах?

– Особенно весной и летом, когда хожу без головного убора и в той же «телевизионной» одежде. Вопросы, автографы, просьбы вместе сфотографироваться. Вышла очередная телевизионная программа – мне знакомые звонят. Я им: «Вы что? Ведь два часа ночи!» А они удивляются: «Разве это был не прямой эфир?»

– Вы служили в разведке? Ведь по вашим книгам о нелегалах кажется, что их писал человек знающий…

– Нет, не служил. Но при этом много общался с теми, для кого эта работа стала делом жизни. Глубоко проникся рассказами этих людей. Да и в Службе внешней разведки мне поверили, помогают получить для работы рассекреченные документы. К тому же есть возможность тщательно переосмыслить полученный материал. Ведь книги, как правило, пишу во время отпусков или в выходные на даче провожу по 10–12 часов за столом. Это бесценное время «общения» с любимыми героями для меня огромное счастье.

– Кто-то из них стал для вас примером?

– У каждого находится чему поучиться… Не считаю, что бывают разведчики «первого и второго плана». Просто есть более известные, например, Абель, Зорге, Кузнецов… И не такие знаменитые, но сделавшие для страны ничуть не меньше. К примеру, пара нелегалов – супруги Михаил и Елизавета Мукасей утверждали, что безвестность – лучшая награда для разведчика. Другая семья – Геворк и Гоар Вартаняны прожили в «особых условиях» 45 лет в разных странах, в том числе в Иране, где группе Вартаняна удалось предотвратить покушение на «большую тройку» – Сталина, Черчилля и Рузвельта во время Тегеранской конференции 1943 года.

А Иван Михеев под видом иподиакона архиепископа Василия (Ратмирова) в годы Великой Отечественной войны не только участвовал в проведении церковного служения, но и сумел разоблачить несколько агентурных сетей, оставленных фашистами после отступления из оккупированных ими советских городов.

Мне посчастливилось пообщаться со старейшим чекистом Борисом Гудзем. Он начинал служить ещё в ВЧК, а позже координировал из Москвы деятельность Рихарда Зорге. Когда японцы рассекретили свои документы, оказалось, что в группу Зорге входило не 4–5 человек, как считалось прежде, а 35! Они восемь лет водили за нос сотрудников контрразведки, считавшейся одной из лучших в предвоенном мире, а потом достойно встретили приговоры, в том числе и смертные. Подвиги этих людей естественным образом переплелись с деятельностью Зорге, даже когда он уже находился в японской тюрьме, и помогли СССР переломить ход войны. От Гудзя узнал много нового о тех событиях, предлагал их изложить в отдельном произведении, но он отказался. Правда, решили вместе написать честную книгу о Феликсе Дзержинском. К сожалению, не успели: Борис Игнатьевич умер на 105-м году жизни.

– Что бы вы пожелали полицейским – читателям нашего журнала?

– Их служба бывает сродни работе разведчиков. Только она более открыта для общества, что называется, на виду. Если решил защищать граждан, обеспечивать их безопасность, то в продвижении вверх по карьерной лестнице следует использовать только профессиональные знания и мастерство. Негоже спотыкаться об интриги, ловкачество, вкусовые пристрастия к коллегам и гражданам, жаловаться на сволочное время и порождаемые им обстоятельства. Полицейские, на мой взгляд, должны обладать упорством, работоспособностью и интеллигентностью. Последнего многим пока не хватает. Но хочется верить, что это качество появится. Желаю удачи!

Беседу вёл Виктор АСАУЛОВ
Фото из личного архива Николая ДОЛГОПОЛОВА


Визитная карточка

Родился 11 января 1949 года в Москве в семье журналистов.

В 1970 году закончил Московский государственный институт иностранных языков, выпускник аспирантуры Университета Страсклайда в Глазго.

С 1973 года работал корреспондентом отдела спорта в газете «Комсомольская правда», был первым заместителем главного редактора этого издания.

В 1997–2007 годах – ответственный секретарь газеты «Труд». С 2007 года – заместитель главного редактора «Российской газеты».

В 1993 году начал заниматься историей разведки. Является автором более 20 книг о советских разведчиках-нелегалах.

Лауреат премии Службы внешней разведки Российской Федерации (2002); лучший спортивный журналист России по версии Олимпийского комитета России (1994); обладатель первой премии в конкурсе спортивных журналистов, проводимом Госкомспортом России (1998); лауреат премии Союза журналистов России за мужество и мастерство, проявленные при освещении событий в зоне Чернобыльской АЭС (1986); лауреат премии мэра Москвы (2001).

17.04.2019