Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Контакты
Слушайте
он-лайн радио
ВКЛЮЧИТЬ
-=Радио Милицейская Волна=-
ГРОМКОСТЬ
35

Публикации

Напрасная кровь


Ставка на сыск

В 1866 году при министре внутренних дел графе Пет­ре Валуеве в столице империи появляется новое структурное подразделение - сыскное. Главная причина его создания - заметный рост преступности в стране, особенно в крупных городах, начавшийся после отмены крепостного права.

Штат сыскного отделения санкт-петербургской полиции составляет 38 человек. Население Петербурга в 60-х годах XIX века - 550 тысяч жителей.

На труднейший пост руководителя нового подразделения санкт-петербургской полиции выдвинули талантливого сыщика Ивана Путилина.

Прошедший трудную школу личного сыска, он не раз рисковал жизнью, внедрялся в преступный мир. Он пользовался особым уважением у представителей криминала, в сражении с которым провёл 40 лет. Путилин трижды подавал прошение об отставке, но его, как незаменимого, император вновь призывал на службу.

Впоследствии он получит всероссийскую известность благодаря своим рассказам и воспоминаниям, которые были использованы для создания первых отечественных детективов.

По примеру столицы сыскные отделения появляются в крупных городах империи. К 1908 году они существовали в Москве, Киеве, Одессе, Ростове-на-Дону, Варшаве, Риге, Баку.

Иван Путилин, 1889 год


Оживлённая днём Калашниковская набережная к вечеру затихает, а ночью представляет собой едва ли не самое пустынное и угрюмое место в Петербурге.

Пристань пуста. Тускло горят редкие фонари и освещают будку сторожа, одиноко стоящего городового и ряд пустых маленьких товарных вагонов соединительной ветки.

<…> Был холодный, ненастный осенний вечер. Ветер дул с ураганной силой, и холодными струями лился проливной дождь. <…> Пётр Гвоздев, забравшийся в один из вагонов, дрожал и ёжился от холода в своём рваном пальтишке, забившись в самый угол вагона, но усталость брала своё, и глаза его уже смыкались, как вдруг сквозь шум дождя и ветра он услыхал голоса. В ту же минуту вагон вздрогнул, и в него кто-то влез.

- Вот и заночуем, - сказал сиплый голос.

Вагон снова закачался. Следом за первым влез другой человек и ответил дребезжащим голосом:

- За милую душу! Одни?

- Надо полагать.

Вспыхнула спичка и слабо осветила непроглядную тьму.

Пётр Гвоздев в ужасе забился в самый угол и свернулся комком. В озарённом пространстве он увидел широкое красное лицо со взлохмаченной бородой.

Спички погасли, и непроницаемая тьма наполнила вагон.

- Одни, - повторил сиплый голос, - теперь задвинем двери, и чудесно!

Двери громыхнули и задвинулись.

* * *

Пётр Гвоздев лежал ни жив ни мертв, уже не чувствуя ни усталости, ни холода.

<…>

- В Колпине впору с голоду сдохнуть. Ни тебе работать, ни стрелять, а заводские ещё жизни лишат. Народ аховый!

- Знаю! - отозвался сиплый голос. - За что лишён?

- В карман залез. Отсидел - и гуляй! Теперь третий раз оборачиваюсь. Поначалу работал, и как это моя стерва-баба проштрафилась! Её в каторгу, меня в подозрение, с фабрики вон и пошло! Есть ведь тоже охота.

- Кого в каторгу? Бабу? - спросил сиплый голос. - За что?

- Жену мою? За что? За то, что дура! Убила, и всё это как следует, а под конец - и на… попалась! Да так ей, шкуре, и надоть.

Опять послышался звон посуды, бульканье, и дребезжащий голос заговорил.

* * *

- У Камюза работал. Знаешь? На Обводном! Ну, там… и ничего… жили. Я и баба моя. А теперь как вышло… В субботу было. Я ушёл, это, а она обед готовила. Пришла к ней баба Аксинья и начала с неё три рубля спрашивать, которые у ней моя баба заняла. У ней нет, Аксинья ругается, слово за слово. А моя-то, ух, злющая! Ножом-то её и полосни! Р-раз - из неё и дух вон. Смотрит моя, а Аксинья только трепыхается, тут моя баба сейчас умом, это, раскинула, голову ей срезала напрочь, взяла мешок от картофеля, всунула её туда, с головой-то, поставила промеж дверей и заставила дровами, а потом кровь вытерла, пол вымела, тряпки сожгла, которые в крови, и стала обед готовить. Вот ведь какая! Я это всё потом узнал. И было у ней в мыслях ночью её выволочь и положить на рельсы - будто поездом. Мы подле как есть Царскосельской дороги жили, пять шагов - и рельсы.

- Ловко! - произнёс сиплый голос.

А дребезжащий продолжал:

- Такая шкура! Я, это, вернулся с фабрики-то, расчёт принёс, мне ничто и невдомёк. Пообедали, спать легли. Проснулись, на дворе темно. Я и говорю: «Пойдём к куму в гости!» - «Нет, - говорит, - мне неохотно нонче. Позови лучше Андрона Прохорова, да в картишки поиграем!»

<…> Она так-то хохочет, потом и говорит: «Чтой-то у меня голова заболела. Поиграйте одни, я вам водочки принесу, а сама лягу». Слышишь! Вот шкура хитрая! Бой-баба была… Побежала, это, принесла водки, огурцов, а сама - за занавеску и легла, будто спит. Мы пить да играть. Спор подымем, и опять играть… А она, подлая, я потом это узнал, тихонько встала, мешок вынула - и шасть на своё дело. Только известно - баба. Несёт мешок-то, а ей и тяжело, и страховато, с третьего этажа иттить надо. Мы в третьем этаже жили. Донесла донизу… Только вдруг внизу кто-то дверью хлоп! Со двора, значит. Она испугалась, мешок-то бросила, да наверх, опять за занавеску, и лежит… А мы всё играем, и ничто нам невдомёк. Спит баба и всё! И вдруг… На лестнице крик, шум. Визжат, кричат и дверями хлопают. Мы карты прочь - и на лестницу. «Что такое?» «Убийство! Человек и без головы, и голова напрочь, и в мешке! Сейчас полиция!» Я говорю: «Машка (так мою бабу звали), убивство!» А она: «Ах, как ты меня испугал! Я спала!» Слышишь? Ха-ха-ха!.. Шельма! Спустился я вниз, там околоток, дворники, лежит что-то, рогожей накрыто, и не подпускают. Прохоров перепугался и хотел домой иттить - не пущают. «Не велено», - говорят. Мы и толчёмся на лестнице, а моя Машка лежит себе - и хоть бы что… Приехали тут и сыщики, и следователь. Осмотр делали, допросы…<…> Пришли и к нам. Баба моя встала, и зачали нас опрашивать, а агент всё по квартире ходит да высматривает. Баба говорит, так и так: стряпала обед, вернулся муж, поели, спать легли, потом, как в карты играли, у ней голова заболела, и она спать легла. Больше, мол, ничего не знаю. И я то сказал, и Прохоров. Мы-то с ним хучь под присягу, потому и вправду ничего не знали. Они повернулись и пошли прочь. Только агент как закричит: «А это что?» Мы к нему, а он с фонариком светит и на пол кажет. На полу-то пятна и совсем подле двери. «Это что?» - «А это я тяпкой палец порубила», - говорит моя баба, а агент уже дрова прочь бросает да, словно ищейка по следу, так и дрожит весь. Как дрова разобрали, ан лужи крови. «Это что?» Тут баба моя в ноги - и повинилась…

Наступило молчание, потом дребезжащий голос произнёс со вздохом:

- А скажи мне, я бы помог, и всё было бы по-тиху.

* * *

- Баба-дура, известно, - проговорил сиплый голос. - Коли убил, никто не видел, так укрыть - пустое дело. Со мной раз было…

- Убил что ли? - спросил дребезжащий голос.

- Убил, - нехотя ответил сиплый. - Да так, зря. <…> И жил там Авдюшка хромой. Такой задорный мужичонка. Ну вот и случилось… Весной было. Все на двор ушли, а я с Авдюшкой - в комнате. И не помню сейчас, из-за чего спор затеяли. Авдюшка меня хвать в ухо, а я его в грудь. Он и покатись, да башкой об нары - и дух вон! <…> Полиция потом нашла труп, дозналась, кто это, да так и отъехала…

* * *

- Что это? - тревожно сказал сиплый голос.

Сквозь шум дождя и ветра послышались крики.

- Заглянь!

Дверь отворилась, и с порывом ветра донёсся какой-то беспокойный шум.

- Обход! - испуганно воскликнул дребезжащий голос.

- И то!

Они беспокойно вскочили на ноги.

Петра Гвоздева охватил страх. Он тоже вскочил и бросился к двери.

- Стой! Ты откуда? - раздался сиплый голос, и мощная рука схватила его за горло.

- Пусти! Я тут был, - прохрипел Гвоздев.

- А я спрашивал, так молчал?

- Спал… Не слышал…

- Небось! Что надо, всё слышал, - произнёс сиплый голос.

В тот же миг Гвоздев почувствовал острую боль в боку. Он вскрикнул и упал навзничь.

Две тени скользнули в дверях вагона и скрылись в темноте ненастной ночи.

* * *

Отряд городовых с околоточными, с помощником пристава и агентом медленно шёл вдоль вагонов, заглядывая в каждый. Агент освещал внутренность вагона фонарем, и оттуда друг за другом извлекались ночлежники, мало-помалу образовывая изрядную толпу.

- Выходи! - крикнул агент, увидев лежащего Гвоздева.

Тот не шелохнулся.

- Что же ты? Слышишь?

Агент направил свет фонаря прямо на его лицо и тотчас обернулся к помощнику пристава.

- Зарезанный! Кровь, как из барана.

- Ну вот и хлопоты… - недовольно сказал помощник пристава.

Однако перед смертью Гвоздев успел рассказать о ночном происшествии.

07.06.2018