Главная|О редакции|
Издания
|Опросы|Информация |Реклама|Подписка|Вакансии|Контакты
Слушайте
он-лайн радио
ВКЛЮЧИТЬ
-=Радио Милицейская Волна=-
ГРОМКОСТЬ
35

Публикации

Тайна великого святотатства

...Подходил к концу июнь 1904 года. Казанские обыватели тщательно готовились к большому церковному празднику Обретения иконы Казанской Божьей Матери, который ежегодно отмечался 8 июля. Но праздник не состоялся. Икона была похищена…

О том, как расследовали это преступление, писал в своём исследовании бывший заведующий отделом археологии и истории края Национального музея Республики Татарстан Георгий Милашевский:

…А ризу украшали бриллианты

- Из предписания прокурора Казанского окружного суда начальнику жандармского управления о принятии мер к розыску похищенного и похитителей: «29 июня сего года, около 2-х часов утра, совершена в г. Казани, в летнем храме при Богородицком женском монастыре, кража двух икон: чудотворной Казанской Божьей Матери и Спасителя. Обе эти иконы были в драгоценных ризах, ценимых: на иконе Божьей Матери до 70 тысяч рублей и на иконе Спасителя до 30 тысяч рублей. Кроме того, из двух свечных ящиков, через взлом их, было похищено около 600 рублей...»

Так началось расследование дела, за ходом которого с огромным вниманием следила вся российская общественность. «Святым знамением России» называли в то время икону Казанской Божьей Матери. И в этом была значительная доля истины, ведь она почиталась как чудотворная всем православным миром.

Чудотворная икона была выставлена в главном иконостасе в специальном киоте по левую сторону от Царских ворот. Небольшого размера, 26,5 сантиметра в высоту и 22 сантиметра в ширину, письма древнего, греческого, обшита малиновым бархатом с прорезанными отверстиями для Ликов Богоматери и Спасителя. Имела две драгоценные ризы: одну - из чистого золота, изукрашенную 18 крупными бриллиантами и 412 драгоценными камнями; другую - сплошь унизанную жемчугом с бриллиантовой короной, пожертвованной императрицей Екатериной II во время посещения Казани в 1867 году. Эту ризу украшали 479 бриллиантов, 100 алмазов и 1120 драгоценных камней. Она и находилась на иконе в ночь её похищения.

О том, как разворачивались события этой поистине драматической истории, можно судить по материалам полного стенографического отчёта о судебном процессе по данному делу.

29 июня 1904 года, в начале третьего часа по полуночи, послушница монастыря Татьяна Кривошеева, выйдя на монастырский двор, услышала со стороны колокольни крики: «Караул, жулики!» Крики раздавались из подвала под папертью собора. Тревогу поднял, как потом выяснилось, ночной сторож Фёдор Захаров, запертый там злоумышленниками. Западные двери собора были взломаны, а иконы похищены. На следствии Захаров показал, что примерно в час ночи, делая обход монастыря, он сначала услышал «царапанье двери на западной паперти собора», а затем увидел четверых мужчин. Двое из них, угрожая револьвером и ножом, втолкнули его в подвал и заперли там.

«Выезжай немедленно! Фёдор»

Первоначальные поиски не дали каких-либо определённых результатов. Лишь при осмотре соседнего с монастырским двором частного земельного владения Попрядухина было обнаружено два кусочка шёлковой ленты и около десяти жемчужин, которые священник Нефедьев и монахиня Варвара признали как предметы, снятые с похищенной иконы. Но 2 июля произошло событие, в корне изменившее весь ход расследования. В тот день смотритель Александровского ремесленного училища Владимир Вольман сделал заявление полиции, где говорилось, что золотых дел мастер Николай Максимов заказал в мастерской училища щипцы - «разжим для растяжения» - и взял их 25 июня. Этими щипцами можно было взламывать замки. В тот же день Максимова доставили в полицию. Поначалу он всё отрицал, но позже сознался, сказав, что заказал щипцы по поручению своего давнего покупателя Фёдора Чайкина, который пригрозил ему смертью, если он его выдаст.

В ночь с 3 на 4 июля казанский полицмейстер Панфилов произвёл обыск на квартире Чайкина, но ничего из похищенного найдено не было. Проживающая в этой квартире мать сожительницы Чайкина Елена Шиллинг сообщила, что её дочь Прасковья Кучерова вместе с «мужем» незадолго до этого уехала из города. Вскоре удалось установить: Чайкины плывут до Нижнего Новгорода на пароходе «Ниагара». Их задержали 5 июля по прибытии на место. В то же время следствие выяснило, что 2 июля Максимов занимался продажей жемчуга, очень похожего на украденный с ризы иконы.

Это заставило полицмейстера произвести повторный, очень тщательный обыск в квартире подозреваемого Чайкина. В результате было найдено: на кухне, на поду русской печки, и в других местах - куски пережжённой проволоки, 205 зёрен жемчуга, камешек розового цвета, обломки серебра, 26 обломков серебряных украшений с камнями, 72 золотых обрезка, 63 обрезка серебряной ризы, пластинка с подписью «Спас Нерукотворный»; в зале в колонке преддиванного стола в специально выдолбленном отверстии - нитки с жемчугом, 260 отдельных жемчужин, 430 разно­цветных камней, несколько серебряных гаек и т.д.; в чулане - серебряные проволоки и три жемчужины; в железной печке - 17 петель, четыре обгоревшие жемчужины; загрунтовка с позолотой, обгорелая материя.

Всё найденное монахини монастыря признали предметами, снятыми с похищенных икон. Кроме того, в квартире обнаружили плавильную лампу, весы и черновик телеграммы: «Город Обоянь, Долженская волость, Ананий Комов, выезжай немедленно в Казань. Фёдор».

Неблагонадёжный свидетель

Девятилетняя дочь Кучеровой Евгения показала, что накануне кражи поздно вечером Чайкин рубил большим ножом икону Спасителя, а Комов топором - икону Казанской Божьей Матери. Разрубленные святыни её бабушка подожгла в железной печке. Девочка также рассказала, что, будучи с Комовым в городе, видела, как тот по-дружески поздоровался со сторожем Захаровым. Впоследствии Евгения неоднократно меняла свои показания, по-детски легко придумывая новые. Следствие с большим недоверием относилось к ним. Тем не менее 8 июля в селе Долженкове был задержан Ананий Комов. У него обнаружили револьвер, золотой медальон с девятью жемчужинами, а у родственников - портмоне, в котором находилось 540 рублей. Эксперты провели сличение почерков и пришли к выводу: черновик телеграммы, найденный в квартире Чайкиных, был написан рукой золотых дел мастера Николая Максимова.

С учётом новых данных к следствию были привлечены и допрошены в качестве обвиняемых: Чайкин, он же Варфоломей Андреевич Стоян, крестьянин села Жеребца Александровского уезда Екатеринославской губернии, 28 лет, профессиональный вор и грабитель; Ананий Комов - крестьянин села Долженкова Обоянского уезда Курской губернии, 30 лет, карманный вор; Николай Максимов - младший унтер-офицер из казанских цеховых, 37 лет, ювелир; Фёдор Захаров - мещанин города Казани, 69 лет, монастырский сторож; Прасковья Кучерова - мещанка города Мариуполя Екатеринославской губернии, 25 лет, гражданская жена Чайкина, имеющая детей от первого мужа - Женю девяти лет и Костю семи лет; Елена Шиллинг - мещанка города Ногайска Таврической губернии, 49 лет, мать Прасковьи Кучеровой.

Город наполнили слухи

Стенографический отчёт о судебном процессе даёт довольно ясное представление о поведении и внешности подсудимых, что немаловажно для оценки тех далёких событий. «Центром внимания был, конечно, Стоян (Чайкин), красивый молодой мужчина с умными и выразительными, но в то же время наглыми до дерзости глазами, взошедший в зал не без некоторого смущения и робости, но затем начавший бравировать своим положением. Он очень развязно, с некоторой важностью разглаживал свои всклокоченные волосы, усы и бороду и суетливо, с гримасами и презрительными ужимками начал всматриваться в публику. Захаров, бывший сторож казанской святыни, - совершенно дряхлый старик с осунувшимся, сморщенным лицом, помутившимися глазами, сгорб­ленный, еле передвигавший ноги. Комов - очевидно, достойный сподвижник Стояна: такой же молодой, юркий, подвижный человек с плутовато-хищным выражением глаз и характерным длинным тонким носом, загнутым кверху. Максимов - типичный инородец, носящий на своём лице отпечаток тупости. Кучерова - красивая молодая женщина еврейского типа, видимо, до сих пор ещё не утратившая жизнерадостного настроения. Шиллинг - некрасивая, отталкивающей наружности старуха, тип старой сводни...»

Нелицеприятная характеристика обвиняемых неслучайна: на страницах местной печати ещё в ходе следствия сформировалось резко отрицательное общественное мнение, сила которого была настолько велика, что даже защитник Стояна (Чайкина) присяжный поверенный Тельберг в своей речи на суде сказал: «Даже я, когда получил приказ суда о назначении меня к исполнению обязанностей и пошёл знакомиться с делом, то, предложи мне кто-нибудь вопрос: «Кто похитил икону?», я бы, вероятно, ответил: «Чайкин».

Дело было очень запутанным. Следствию предстояло выявить непосредственных исполнителей кражи и, самое главное, - дать ответ на вопрос о судьбе чудотворной иконы. Город переполнился слухами. Самым упорным был слух о том, что икона не сожжена, а продана за большие деньги старообрядцам, посредником при этом якобы выступил сторож Захаров.

Мины все уже заложены

Поступали и прямые угрозы. Вот какое письмо получил настоятель Собора Богородицкого женского монастыря протоиерей Братолюбов 13 августа 1904 года: «Уведомляю вас, батюшка, что в самом непродолжительном времени ваш монастырь будет взорван, ибо мины все уже заложены. Хорошо будет, если во время взрыва попадёт архиерей Дмитрий, но об этом мы позаботимся и угостим на славу. Дело возложено на нас троих, т.е. № 17, 23 и 28». В ответ на это Казанское жандармское управление усилило контроль за местными социалистами-революционерами, но взрыва не последовало.

Учитывая возраставшее недовольство и тревогу местного населения, полиция и жандармерия не оставляли без внимания любые новые сведения и предположения.

Соседи Чайкиных сообщили, что в начале июля их видели на «Ямках» - обширном пустынном месте за домами. Зародилась слабая надежда найти иконы там. Были подняты на ноги монахини и жители слободы. Местность тщательно осмотрели, но, кроме ножниц и инструментов, завёрнутых в тряпку, ничего не сыскали. Не дали пояснения и допросы Чайкина и Максимова: каждый из них полностью отрицал участие в краже икон, обвиняя в этом другого.

Сложнее оказалось с показаниями главной свидетельницы обвинения малолетней Евгении Кучеровой. Её свидетельства были настолько запутанными, что товарищ (заместитель) прокурора Казанской судебной палаты Покровский в своей обвинительной речи не счёл возможным их использовать.

Непомерно трудная задача стояла перед присяжными заседателями, которыми руководил профессор Казанского университета Н.П. Загоскин. После долгого обсуждения они вынесли такое обвинительное решение: крестьянина В.А. Стояна приговорить к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на 12 лет; крестьянина А.Г. Комова - на 10 лет; отставного унтер-офицера, ювелира Н.С. Максимова направить в исправительные арестантские отделения на 2 года и 8 месяцев; мещанок П.К. Кучерову и Е.И. Шиллинг заключить в тюрьму на 5 месяцев и 10 дней каждую; мещанина Фёдора Захарова - оправдать.

После оглашения приговора, как свидетельствует пресса, «публика вышла из зала суда в подавленном состоянии».

Действительно, ответ на самый главный, самый волнующий вопрос - «Где икона?» - так и не был получен.

Прошло много лет, но и сейчас эта покрытая неизвестностью кража вызывает большой интерес у всех любителей отечественной истории. И кто знает, может, со временем завеса над этой тайной приоткроется...

02.04.2017